Как волшебно пахнет эта сирень…» — «Но это не сирень, а ландыши. А вот абстрактная картина, она собрана из осколков выпуклого сте­кла. Ее можно потрогать руками, найти, что на ней изображе­но. То ли бабочка, то ли море». — «Но я никогда не лицезрел бабочку.

Об этом эпизоде с подарками в доме Александра Суворова, младшего научного сотрудника Психологичес­кого института Русской академии образования я выяснила от его друзей. Их рассказ напомнил мне сюжет с розами из известной оперы „Иоланта“. «Я красноватую просил сорвать», — обра­щается рыцарь к слепой от рождения девице. Она не знает о собственном недуге и ошибается, срывая цветочки, никак не может осознать, чего от нее желают.

Мне не удалось попасть на Сашин денек рождения, так как не встрети­лась я с его гостями в условленном месте на вокзале. Пришлось повернуть вспять, идти навстречу сплошному сгустку пассажиров. Подумалось сходу о Саше. Он живет под Москвой, и часто ему приходится одному, без провождающих, отчаливать в дорогу. Так вот почему на мой вопрос, для чего у него на шейке свисток, он мне тогда, при первом знакомстве, ответил с ухмылкой: «Для очеловечивания тол­пы». Не сходу мне довелось оценить всю глубину этой фразы…

…В последних числах мая состо­ялась защита диссертации Александра Васильевича Суворова «Саморазвитие личности  в экстремальной ситуации слепоглухоты». Собрался весь цвет российскей науки — известные философы, преподаватели, психологи. Еще бы! Подводился результат необычного духовного опыта, начатого еще четверть века вспять профессиональным пси­хологом А. И. Мещеряковым и его дру­гом выдающимся философом совре­менности Э. В. Ильенковым. Алек­сандр Суворов был конкретным участником опыта, а потом про­должателем его после ухода из жизни собственных учителей.

Стоя за кафедрой, диссертант про­водил пальцами по шершавым как терка страничкам со шрифтом Брайля и отлично поставленным голосом зачиты­вал реферат. Чтоб по-человечески существовать, гласил он, для лишен­ных слуха, зрения и речи нужен прорыв в чужой мир, в мир здоровых людей, а он не адаптирован для тех, кого жизнь поставила перед обрывом в тьму безмолвия. Неувязка в том, каким образом выполнить обоюдную интеграцию здоровых и инвалидов. По убеждению диссертанта, она должна строиться не на базе милосердия, а как обоюдное общение представите­лей этих 2-ух миров и должна быть базирована на уровне общей культуры, общей интеллигентности, общего вос­питания. В мире существует некоторая мысль «субкультуры» для инвалидов. Суворов резко настроен против нее, он опровергает ее, так как она метод­ствует самоизоляции. В то время как личностью можно стать исключительно в обще­нии.

Научный труд этот сотворен на широком материале, составленном из книжек и статей диссертанта. Их более сорока. Сами наименования их о многом молвят: «Проблема определенной чело­вечности», «Достоинство», «Прикосно­вение»… Кроме того что все они написаны красивым языком, цен­ность этих работ состоит еще и в том, что сделаны они на базе личного опыта. Создатель в их выступает не как подопытный зайчик, а как полностью соз­нательный участник жесткого экспери­мента. Слепоглухота, по воззрению Суво­рова, отдельная планетка, на ней он — лазутчик науки. И какой лазутчик! Это по достоинству смогли оценить представители научного мира, присут­ствовавшие на защите настолько необыч­ной диссертации. Создатель ее невольно сам стал прелестной иллюстрацией собственной идеи о безграничных возмож­ностях людского духа.

Отмечая диссертацию как принципиальный вклад в развитие наук, посвященных человековедению, оппоненты Алек­сандра Васильевича Суворова оце­нили ее еще и как победу, схожую той, какую одержал в свое время его знаменитый однофамилец, с той только различием, что на сей раз были пройдены «Альпы» сложнейших чело­веческих испытаний. Ученый совет единогласно постановил: диссертация на соискание степени кандидата пси­хологических наук заслуживает быть признанной докторской. Такое слу­чается изредка. Но это был как раз исключительный случай.

Один на один с пустыней… Засох­шейке дерево в лесу… Никакого воображения не хватит, чтоб поставить себя на место слепоглухонемого. Пережива­ния переживаниями, но жизнь ставит население земли перед «упрямыми фак­тами». Они неумолимы и очевидец­ствуют о том, что число инвалидов, лишенных слуха, зрения и речи, нарас­тает во всем мире. Не достаточно констатиро­вать их обездоленность. Не много иссле­довать их препядствия. Нужно создавать условия для настоящего развития их личности. Но как? Сейчас в специали­зированных домах для детей-инвали­дов могут создавать среду, которая дает кое-какие познания, владение дактильной речью (общение с помощью пальцев), умение читать с помощью шрифта Брайля, а также возможность трудиться, чтоб обеспечивать себя, выполняя простые механические операции.

В сегодняшнем году исполнилось бы 70 лет «духовному отцу» Александра Суворова, как он сам его именует, Эвальду Васильевичу Ильенкову. В американской философской литера­туре его называли «единственным в мире человеком, точно знающим, что такое диалектика». В собственной статье «Не человечий фактор, а личность», посвященной юбилейной дате Э. В. Ильенкова, Суворов вспоминает о том, какое воздействие на развитие его лично­сти оказал этот блестящий мыслитель. С ним он общался 11 лет. (Ильенков ушел из жизни в 1977 году в возрасте 53 лет.) Свою научную деятельность «духовный отец» Суворова предназначил дилемме становления каждого чело­века как настоящей личности. Он утверждал, что население земли в силах совладать с самой человечной зада­чей — сделать «духовными аристокра­тами всех». Всех! В том числе и инва­лидов.

Личностью не появляются, а стано­вятся — это убеждение Ильенкова совпало с тем, что творилось в душе молодого Суворова. «Я желал состояться», — пишет он, вспоминая свою поиско­вую активность. И дальше: «Я всегда смотрел на себя не как на неисправи­мый биомеханизм, не как на организм с недостатками, но как на личность, с дет­ства попавшую в экстремальную ситуацию… Я желал сам за себя отве­чать, сам себя творить, не перепоручая настолько принципиального дела никому». А Ильен­ков, вспоминает его ученик, разламывал для себя голову над тем, что нужно сделать, чтоб «кусок мяса» превра­тился в человека, в личность, а не в частичную деталь частичной машины.

Эвальд Васильевич принял инициативное роль в судьбе четырех воспитанников Загорского детского дома, отобранных для того, чтоб оторвать их от уготованного им обуче­ния простому надомному труду либо в наилучшем случае конвейерным операциям и обучить мыслить, дать им пропуск в мир здоровых людей. Ильен­ков, уверенный в том, что слепоглу­хота только обостряет общечеловечес­кие препядствия, высвечивает их, стал все почаще появляться в Загорском доме: «…Здесь я, как на ладошки, впер­вые начинаю осознавать всю глубину положений Спинозы, Фихте, Гегеля о сознании, о мышлении…» Так осуще­ствил он переход от теории к практике.

Для 4 подопечных Мещеря­кова, а потом и Ильенкова были соз­даны особенные условия обучения. Им посодействовали поступить на факультет пси­хологии Столичного государствен­ного института, где с ними занима­лись наилучшие представители гумани­тарных наук. Все четыре получили блестящее образование и были зачи­слены научными сотрудниками Инсти­тута психологии АПН. Это была вели­колепная победа учителей и учеников, доказавших на своем примере, что людские способности без­граничны и от общества зависит, будут они проявлены либо нет.

Предстоящая судьба четырех такая: Юрий Лернер закончил художе­ственную школу, увлечен статуей; Сергей Сироткин защитил кандидат­скую диссертацию, работает во Все­русском обществе глухих; Наташа Корнеева вышла замуж за здорового человека, родила 2-ух деток, помо­гает супругу работать над составлением учебного пособия по исследованию дактильно-контактной речи. Вышла в свет его книжка «Азбука проницательных рук». Как сложилась судьба Суворова, вы об этом уже понимаете.

Защитив диссертацию, Саша уехал на Темное море в детский лагерь «Ор­ленок». В один прекрасный момент он произнес: «Научные труды, книжки — в сберкассу времени, а главное для себя на данный момент, сейчас быть полезным людям, в особенности детям». Он живет и преодолевает трудности ради тех людей, кому он может принести пользу и еще ради тех, кто его любит. И сначала ради матери. Она удер­нажимала его на этом свете: «Я говорил для себя, что должен ее пережить». Мария Трофимовна — необычная жен­щина, всю себя она предназначила станов­лению отпрыска. В прошедшем путепроход-чица кое-где на дальнем полустанке вроде Буранного, уже в преклонном возрасте она завладела дактилем, одо­лела шрифт Брайля. Всюду она аккомпанирует отпрыска: читает ли он лек­ции на предприятиях, куда его охотно приглашают, посещает ли научные семинары, конференции.

И еще главное для него — малыши. Он не желает, чтоб лишенные зрения, слу­ха, они мучались, и старается сделать все вероятное, чтоб наперекор мраку и безмолвию они могли почув­ствовать себя счастливыми — хоть чуть-чуть, хоть немножко. Александр Суворов учит собственных малеханьких друзей, как нужно вести себя с людьми из мира зрячих и слышащих, что нужно делать, чтоб не посиживать затворниками у себя дома в 4 стенках, опасаясь высунуть нос на лестничную площадку, учит, как не нужно качать права, пользуясь своей инвалидностью, и учит, как надо рабо­тать над собой, чтобы хоть в чем-то стать для других интересными. Воспи­тателям-педагогам рекомендует не скрывать от детей-инвалидов их проб­лем, а говорить им, пусть жесткую, но все же правду. Не Иоланты. Их не огра­дишь от сурового мира вокруг нас. Жизнь не щадит никого и все равно рано или поздно преподаст им свои беспощадные уроки. Но правду надо уметь преподносить так, чтобы смяг­чить ее любовью, вниманием, чутким отношением.

Беседы Суворова полезны всем людям, они многого стоят. Взять хотя бы это: «Сначала радость. На основе радости — любовь, на основе любви — долг. Ни в коем случае не наоборот! Получится традиционная педагогика насилования ребенка, если попы­таться идти от долга через любовь к радости».

Сам Александр Суворов идентифи­цирует себя с человечеством, при этом считает, что главным органом чувств должна быть у людей «духовная куль­тура». С тем и идет сам к ним навстре­чу, создавая вокруг себя, невольно, совершенно естественно, особую ауру доверительности, спокойствия и доб­роты. А как же слепоглухота? Ее постепенно перестаешь замечать. И невольно ловишь себя на мысли, что только от тебя самого зависит, как чувствовать себя — инвалидом или полноценным человеком.